+38 061 787-55-84 +38 067-611-97-67 info@timenews.in.ua

Запорожский фельдшер, спасший в АТО сослуживца: «Эдик кричал: «Давай жгут, с меня крови вытекло больше литра!»

11:02, 17.11.2014

Григорий Федоренко — прапорщик-фельдшер военной части 3029, более известной в Запорожье, как «бывший Гепард», за проявленный в летней кампании АТО героизм был награжден медалью «За бездоганну службу». Награду Григорию Васильевичу вручал лично Президент Украины Петр Порошенко во время его последнего визита в Запорожье, 14 октября. Тогда ему, одному из немногих, аплодировали десантники 25 бригады, которые также в тот день получали награды из рук Главы государства. Так они отреагировали на текст наградного листа, зачитанного Президентом — Григорий Федоренко спас командира подбитого БТРа, оказал ему первую медпомощь, чем спас ему жизнь. При этом спасательная операция проходила в непосредственной близости от горящего бронетранспортера, в котором рвался боекомплект.

«Время новостей» попросило Григория Федоренко рассказать подробности того боя, а также его участия в Антитеррористической операции.

IMG_20141014_125659
Григорий Федоренко 14 октября, в день награждения

— Григорий Васильевич, как давно вы служите?

— В этой части я служу со 2 апреля этого года, до этого нес воинскую службу в Крыму. Я не остался служить России, а выехал с семьей в Запорожье. Сам я родом из Мелитопольского района.  По профессии я учитель украинского языка и литературы. И до того, как перейти на военную службу, пять лет работал в школе.

— А в Крыму, где служили?

— Здесь был «Гепард», а там батальон специального назначения МВД «Тигр», который базировался в Краснокаменке, между Судаком и Феодосией. Во время событий на Майдане мы стояли на Грушевского. В мои задачи входило медицинское обеспечение наших действий.

— Вам предлагали принять присягу на верность России?

— Прямого предложения или агитации не было. Но неофициально нам дали понять, что те, кто останутся в Крыму, будут служить России. Но вслух мне таких предложений не было. Хотя потом, когда я уже определился, меня мало интересовало мнение окружающих. В батальоне было только два человека, которые сделали выбор в пользу Украины. Я и один лейтенант. Лейтенант уехал в Харьков, я — в Запорожье. Все остальные остались — они были местные или обижены Майданом.

«Лучший друг на войне — это окоп»

— Как попали в зону АТО?

— Пришла телеграмма — я и мой боевой товарищ, сержант Денис Ефимов, в составе медбригады выехали 8 июня в зону АТО на поддержку пограничников составе Территориальной группировки «Кордон»(уже расформированной). Тогда силы АТО проводили операцию по блокированию границы — Мариновка, Дьяково, Зеленополье — чтобы не дать возможности проникать на территорию Украины технике и живой силе сепаратистов. Наше первое место базирования было у села Алексеевка под Амвросиевкой. Проще говоря, это был перевалочный пункт. Через этот пункт шла техника, которая передавала все необходимое  вдоль по границе.

10804695_733185423429044_1596059593_o

Неделя нашего пребывания здесь прошла относительно спокойно, а потом произошло то, что стало нашим первым боевым крещением. Сначала начался минометный обстрел, а за ним последовала атака боевиков. Наши отбились. Тогда был первый шок, первые раненные. Как рассказывают сослуживцы, со стороны боевиков кричали: «Аллах акбар!» Но две брошенные гранаты эти крики очень быстро прервали.

Потом был сильный обстрел, у нас сгорело поллагеря — тогда первый раз погиб военнослужащий. Санавиацию вызывали, но вертолета слишком долго не было. Прилетел, но не сел. Там впервые я испытал чувство какой-то особенной беспомощности — когда ты сделал все, что от тебя зависит, но для оказания последующей помощи необходимо эвакуировать и оперировать раненного, а этой возможности нет.

10754223_733185453429041_1252347337_o

 — А вы обозначали место госпиталя Красным крестом?

— Нет, там — это дополнительная мишень. При награждении мне удалось пообщаться с николаевскими ребятами из Нацгвардии. Они рассказывали, что при прорыве из Иловайского «котла» , их медикам удалось проскочить с раненным, но при этом российские войска (не сепаратисты, а именно российские регулярные войска) стреляли по их машине с красным крестом.

Впоследствии нас очень быстро перекинули на другой участок границы, под Успенку — это международный пункт пропуска, который сейчас тоже захвачен противником и разбит «Градами». Там через несколько дней после нашего прибытия было нападение на нас и обстрел. Тоже были раненные, но не из нашей части.

Именно тогда я, четко понял, что лучший друг на войне — это окоп, а еще лучше — блиндаж. Дело в том, что во время обстрела мы с Денисом Ефимовым прыгнули в небольшой окопчик, что и спасло нас. Мина совсем рядом лупанула. Если бы не окоп, нас бы точно накрыло. На следующий после обстрела день мы значительно углубили этот окоп.

10756780_733185513429035_47150571_o
А потом началась служба на блокпостах и наше подразделение разделили на две части — одна часть была в районе населенного пункта Тараны. Откуда они видели Саур-могилу с известным обелиском на вершине. А мы стояли в Мариновке. Периодически по нас стреляли, но в целом длительное время здесь царило относительное спокойствие. Позицию, которую мы занимали, без преувеличения можно назвать стратегической: в четырех километрах — граница России и только через нас можно было пройти на Дьяково, Зеленополье и дальше в сторону Луганска . Фактически, из-за нас силы сепаратистов оказались в полуокружении, поэтому они взялись за нас по-серьезному. Вероятнее всего, их информаторами выступало местное население, значительная часть которого им сочувствовала. Последующие события это подтвердили.

Так, у нас на посту был БТР, БМП и танк Т-64.   10 июля водитель танка ушел с колонной на помощь нашим частям в район Зеленополья. За день до «часа Ч» поломалась БМП – сломалась 30-мм пушка и начал клинить пулемет. Фактически, мы остались без тяжелого вооружения. И именно в этот момент враг предпринял свое наступление!

Логика подсказывает, что кто-то предупредил нашего противника о наших технических проблемах. В пользу версии о предательстве со стороны местных говорит и то, что атакующие практически не стреляли по селу — били по нам или по расположенной рядом высоте, на которой стояли десантники 79 бригады.
Вражеская атака началась в полночь с 15 на 16 июня. В интернете мы потом прочитали, что наступлением якобы руководил один из предводителей террористов Гиркин, он же Стрелков.
…В полночь начался обстрел. Лично я видел, как из-за российской границы стреляли тяжелые артиллерийские орудия. Обстреливали долго… Мы прятались в окопе, используя как дополнительное укрытие расположенную рядом трубу. Поначалу потерь не было, но в четыре-начало пятого утра по рации была получена информация — сепаратисты пытаются со стороны Степановки пройти на блокпост наших товарищей в Таранах. Им навстречу был послан наш БТР — проверить наличие вражеской пехоты, и в случае необходимости, поддержать огнем блокпост на Таранах. БТР ушел, но через некоторое время связь с ним прервалась, а над районом его действий пошел черный дым. В составе резервной группы — гранатометчик, снайпера, пулеметчик – мы рванули туда. Прямо по улице и направо. Обстрел не прекращался, шел бой, было слышно, как над головами летают снаряды. Через поле был виден вражеский танк. Потом мы увидели горящий БТР, над которым взрывался его боекомплект – куда полетят его осколки, было совершенно непонятно.

Как потом выяснилось, экипаж нашей боевой машины поступил грамотно — они постреляли, потом отъехали назад за здание дома, чтобы перезарядить  КПВТ (Крупнокалиберный пулемёт Владимирова танковый). Но, несмотря на наличие укрытия, они были подбиты. Вероятнее всего, управляемой ракетой.

«С меня крови вытекло больше литра — я хочу жить!»

Эдуард Масько лежал неподалеку от БТР, весь в крови, обгоревший. Сначала мы думали, что он, как и весь экипаж, погиб. Поскольку он лежал на открытой местности, мы его волоком оттащили за кусты. Потому что я четко понимал, что как только начну с ним «ковыряться», меня подстрелят.

519x750x9p93zu00r7utx82nkcd9gl5os-page-picture-large.jpg.pagespeed.ic.8xnr6YGfU7Эдуард Масько до ранения

У него были ужасные ранения, поэтому-то другие раненные члены экипажа – Мозгин и Якушин — посчитали его убитым и оставили. У Эдуарда были симметричные рванные раны на конечностях, размером с ладошку, поломанные, обгоревшие руки и ноги, одна нога обгорела полностью. В тот момент я ощущал в воздухе запах горелого человеческого мяса и думал, что никогда больше в жизни не смогу есть шаурму. Настолько ее запах схож на тот запах, который я чувствовал, оказывая помощь Эдику.

Несмотря на тяжелейшие травмы, Эдик вел себя по-геройски. Он был в сознании, сделал себе из портупеи импровизированный жгут и сам затянул себе этим «жгутом» левое бедро. Мне он кричал: «Давай  жгут, с меня крови вытекло больше литра — я хочу жить!». Мне довелось видеть разных раненных, но Эдуард единственный, кто демонстрировал такую жажду жизни. У него был день рождения…

Старший солдат Захарченко,  «срочник»,который за этот бой получил один из первых медаль «За військову службу Україні», выломал кусок забора, и мы начали на этих импровизированных носилках уносить Масько. Одновременно выходили на связь — просили вызвать санитарную машину. Когда машина прибыла, мы перегрузили его на носилки и отвезли на блокпост. Там уже были два человека из этого экипажа — майор Иван Якушин и прапорщик-водитель Виталий Мозгин.

Они самостоятельно перевязались и сами добрались до блокпоста. Эдуарда они оставили, так как думали, что он погиб. Затем мы поехали в передвижной госпиталь. Но их уже накрыли обстрелами, автоперевязочная не работала.

Я стал слать смс-ки руководству с требованием эвакуации Мозгина, Якушина и Масько, но из-за обстрелов, которые продолжались уже 20 часов, вертолет не мог их забрать. Вопрос не решался более семи часов. За это время мы оказывали, чем могли, помощь Масько и Якушину. Последний сам выходил из блиндажа, но был даже более тяжелый, чем Масько. У него было ранение шеи и живота, и мы влили в него три литра   кровозаменителей.

Командование АТО было в курсе, но вопрос с эвакуацией не решался. Нашему командиру   я сказал, что если вертолета не будет на протяжении двух часов, то он уже будет не нужен вовсе… Пограничники предлагали вывезти раненных по так называемой «нулевой линии», между Россией и Украиной. В это время россияне заявили, что «принимаем всех и сепаратистов, и гражданских, и вас, только без оружия». Поэтому командир оставил все оружие, в том числе снял с себя бронежилет, и повез майора Якушина и старшего лейтенанта Масько в российский город Куйбышево, который от Мариновки отделяют пять километров. Он поехал в Куйбышево, довез и передал наших двоих раненных, а сам вернулся. Якушин был очень плох – несмотря на обильные переливания крови, в том числе уже и в России, на следующее утро он умер. Эдуард был весь загипсован, в жгутах и целоксе, которым мы тогда впервые воспользовались. Чтобы был понятен весь ужас ситуации: когда мы обрабатывали ему раны, у него нога изгибалась в обратном направлении. Из Куйбышево он попал в Ростов, где ему ампутировали левую ногу по середину бедра. Через трое суток мы также смогли отправить прапорщика Мозгина – его вывезли по нулевой линии.

— А что в это время творилось возле вашего блокпоста?

— Бой продолжался. Когда я занимался раненными, мои товарищи держали оборону. Сепаратисты приехали на двух автомобилях и автобусе – с одной стороны, а с другой стороны зашли два БМП и БТР. В этом бою погиб Герой Украины лейтенант Завада, который стрелял по вражескому БТРу.

10754425_733186583428928_1988727346_o

В самый разгар боя я уехал с раненными. Старший солдат Захарченко, который участвовал в эвакуации Масько, уже на блокпосту вспомнил, что на позиции  остался пулемет. Он не побоялся, вернулся за ним. При этом открыл огонь по сепаратистам, которые выгружались в этот момент из БТРа. То есть он, фактически, прикрыл отход группы. В ответ, по нему террористы стали стрелять из всех стволов. Он спрятался в огромную трубу, и потом рассказывал: «Бачу, що починають по мені валить — так гадав, що буде мені гаплик».
Тем временем обстрел блокпоста не прекращался. И если у десантников, которые держали расположенную рядом высоту, были САУ (самоходные артиллерийские установки – ред.), зенитные установки, то у нас осталось только легкое стрелковое оружие. Но как только наши открывали огонь по сепаратистам, нас тут же в ответ накрывала Россия. Сначала россияне выбивали технику, а потом стали бить по блиндажам. Ложили 2 снаряда слева от блиндажа, 2 — справа и 2 — в блиндаж. Ребят засыпало землей. Помню такой случай: в результате попадания снаряда, один боец был просто контуженный, второй — с переломом руки, обсыпанный весь землей и капитан, которого мы откачивали сорок минут.
Ставили ему дыхательную трубку, делали непрямой массаж сердца, но у него были полные бронхи земли. Не смогли его спасти.

— Насколько я понял, вы на блокпосту оказались в окружении?

— Да, потом было шесть суток обстрела. Мы очень радовались, что отправили самых тяжелых раненных, хотя бы в Россию. Благодаря этому, у них появился шанс выжить. Стали ждать помощи. Нам на помощь пришла авиация. Правда,   был сбит наш самолет. Обстрелы были настолько сильные, что мобилизованные, которые по сути своей еще вчера были гражданские, были близки к панике. Но мы их уговорили продержаться: «Подмога придет».

10804903_733186656762254_187154782_o

Тем временем, сначала противник разбил одну позицию, потом взялся за десантников на высоте «Браво». Мы готовы были уже выходить из окружения пешком, но, к счастью, удалось прорваться на 8 БТРах вывезших раненных по «нулевой лини». До ближайшего нашего блокпоста, оттуда потом на Успенку. Дождались там ротации наших с блокпоста под Таранами. Их также обстреливали, били по блиндажам. А 31 июля нас вывели из зоны АТО.

«Я Родиной не торгую»

— Какова дальнейшая судьба спасенного вами Эдуарда Масько?

— С помощью соцсетей и интернета слежу за перипетиями его судьбы. После Ростовского госпиталя, где ему ампутировали ногу, он попал в киевский ожоговый центр, где медики работали над тем, чтобы спасти ему вторую ногу. Им это удалось. Затем, при содействии волонтеров, пять наиболее тяжелых наших раненных были отправлены на реабилитацию в американский госпиталь. Там сейчас находится и Эдуард.

960x720xMas-ko.jpg.pagespeed.ic.IqpHr-7NMr (1)
Эдуард Масько (на фото в центре) в американском госпитале

— Кто вам помогал на войне?

— Мой боевой товарищ – Денис Ефимов, руководство, обеспечивавшее нас необходимыми медикаментами и заботившиеся о нас: начмед полка подполковник медслужбы Стефанив, подполковник Ярослав Калашник. Большое дело делают волонтеры. Они привозили нам продукты, белье, а также, как говорят в армии,»мыльно-рыльное» — бритвы, зубную пасту, щетки, влажные салфетки.

— Что, по вашему мнению, необходимо улучшить в сфере оказания медицинской помощи в АТО?

— Велосипед тут изобретать не надо – можно поучиться у американцев и европейцев: после ранения человек, максимум, через 4-5 часов должен быть на операционном столе. Но для этого нужны санитарные бронемашины и вертолеты.

— А в вопросе финансирования вооруженных сил?

— Считаю также нелишним исправить странное различие между старшинским и офицерским составами, введенное при Азарове. Когда государство компенсирует офицерам съем квартир, а сержантам и прапорщикам только общежития (Григорий Федоренко живет с женой и дочерью в общежитии – ред.) это попахивает двойными стандартами. Под пулями одинаково ходим…

— Собираетесь возвращаться в зону АТО, если будет такой приказ?

— Да, но пока поправляюсь после первой командировки – она не прошла бесследно и для моего здоровья.

— Как вы оцениваете эту войну, как гражданскую, отечественную и ваш прогноз, когда она окончится?

— Если начинать с последнего: когда надоест Путину, потому что без поддержки России мы бы их задавили, к этому все шло. Какая это война? Придуманная война — никакой Новороссии нет и не было, в той трактовке, как о ней говорит Путин и его приспешники. А на счет знаменитой фразы: «Если Майдан имел право снять власть, значит имеем право и мы», считаю так: «Да, имели право на протесты, но Майдан выходил с украинскими флагами и флагом Евросоюза, не более чем, а там везде флаги России. В этом принципиальная разница».

— Что говорят ваши бывшие сослуживцы, которые остались в Крыму, если конечно у вас сохранились контакты с ними?

— У меня нет с ними контактов после того, как я вернулся в Запорожье. До военных действий на Донбассе я мог еще представить мое с ними общение. Но после того, как Россия стала стрелять, для меня их больше нет. Это не проявление гордыни. Россия убила моих боевых товарищей и захватила не только Крым, но и часть континентальной Украины. О чем тут можно говорить? Я своему очень хорошему другу, когда только вышел из Крыма, сказал: «Юра, имей в виду, что ты можешь прийти на эту территорию, и мне придется в тебя стрелять». Он меня не совсем понял. К сожалению, я оказался прав.

— О своем выборе, который сделали в Крыму, служить Украине, не жалеете?

— Нет, я Родиной не торгую.

Беседовал Константин Кулаков, все фото из зоны  АТО Григория Федоренко, «Время новостей»